Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

#

Ogniem i Mieczem

На днях добрый кёнигсбергский френд Альберт Адылов высказался о трагикомическом образе нации (обойдёмся без имён) в состоянии политического младенчества и привёл, как иллюстрацию, замечательный фрагмент из "Ogniem i mieczem" Сенкевича. Я его тоже продублирую, а вдогонку - видео из сериала 99-го года, которое обещал вырезать. Жаль, вырывания бород у козакофф не показано. И насчёт младенчества. Если тогда, возможно, что-то и пищало в люльке, то сейчас мы имеем нещастие наблюдать жуткое старческое безумие.

Ох ты ж, какой я старый-то. И не 1799-го, прошу заметить! Казалось, кино из нулевых.



На майдане расправа над останками Татарчука и Барабаша как раз была закончена; товарищество прислало новую депутацию. Более дюжины казаков, пьяных, окровавленных, взмокших, тяжко дышавших, ввалились в горницу. Переступив порог, они остановились и, простерши руки свои, еще дымившиеся кровью, заговорили:

- Товарищество кланяется панам начальству, - тут все они поклонились в пояс, - и просит выдать того ляха, щоб з ним пограти, як з Барабашом i Татарчуком.
- Выдать им ляха! - крикнул Чарнота.
- Не выдавать, - крикнули другие. - Пусть погодят! Он посол!
- На погибель ему! - раздались отдельные голоса.

Затем все замолкли, ожидая, что скажут кошевой и Хмельницкий.

- Товарищество просит, а ежели что - само возьмет! - повторили депутаты.

Казалось, что Скшетуский уже пропал и спасения ему не будет, когда Хмельницкий вдруг наклонился к уху Тугай-бея.

- Он твой пленник, - шепнул гетман. - Его татары взяли, он твой. Неужто позволишь его отнять? Это богатый шляхтич, да и князь Ярема за него золотом заплатит.

- Давайте ляха! - грознее прежнего требовали казаки.

Тугай-бей потянулся на своем седалище и встал. Лицо его во мгновение преобразилось: глаза расширились, словно у лесного кота, зубы оскалились. Внезапно он прыгнул к молодцам, требовавшим выдачи пленного.

- Прочь, козлы, собаки неверные! Рабы! Свинояди! - рявкнул он, схватив за бороды двух запорожцев и в ярости эти бороды дергая. - Прочь, пьяницы, твари нечистые! Скоты гнусные! Вы у меня ясырь пришли отнимать, а я вас вот так!.. Козлы! - Говоря это, он рвал бороды все новых молодцев, наконец, поваливши одного, принялся топтать его ногами. - На лицо, рабы, не то ясырями будете! Не то всю вашу Сечь ногами, как вас, потопчу! Дотла спалю, падалью вашей покрою!

Перепуганные депутаты пятились - грозный друг показал им, на что способен.

И удивительное дело: на Базавлуке стояло всего шесть тысяч ордынцев (правда, за ними был еще хан со всею крымской мощью), но в Сечи ведь находилось много более десяти тысяч молодцев, не считая тех, кого Хмельницкий уже загодя послал на Томаковку, и все-таки ни одного недовольного голоса не услышал Тугай-бей. Стало ясно, что способ, каким грозный мурза оставил за собой пленного, был единственно верным и был точно рассчитан, немедленно укротив запорожцев, которым татарская помощь была крайне необходима.

Депутация кинулась на майдан, крича, что с ляхом поиграть не получится, что он пленник Тугай-бея, а Тугай-бей, каже, розсердився! “Бороды нам повырывал!” - кричали они. На майдане сразу же стали повторять: “Тугай-бей розсердився!” - “Розсердився! - горестно кричали толпы. - Розсердився!” - а спустя некоторое время какой-то пронзительный голос затянул у костра:

Гей, гей!
Тугай-бей!
Розсердився дуже.
Гей, гей!
Тугай-бей!
Не сердися, друже!

Сразу же тысяча голосов подхватила: “Гей, гей! Тугай-бей”, и так возникла одна из тех песен, которые, можно сказать, вихрь потом разносил по всей Украине и касался ими струн лир и торбанов.